Размышления на эту тему привели меня на Соловецкие острова — к северным каменным лабиринтам, расположенным на берегу Белого моря. Их особенность — совпадение входа и выхода: лабиринт приглашает пройти путь, где ты неизбежно возвращаешься в исходную точку, но считается, что в итоге ты станешь иным.
Магия этой структуры в независимом повторении в разных частях планеты. Лабиринты католических соборов, например Шартрского, — это путь к Богу; лабиринты Тапуат индейцев Хопи — путешествие от рождения к смерти. Выход является входом и предполагает трансформацию в финале цикла.  

В моей работе лабиринт становится практикой. Я строю его из камней на берегу Финского залива, вдохновившись ритуалами протосаамских племен, которые, по одной из версий, создавали лабиринты для прощания с мертвыми. Я совершаю внутри ритуальное действие — сжигаю портреты, связанные с личной историей. Этот жест направлен на разрыв с образом, в котором зафиксировал меня мой бывший возлюбленный — конец власти взгляда другого, отказ от его существования в моём настоящем и будущем.
Мой перформанс создаёт пространство, в котором зритель может подумать о личных непрожитых историях, продолжающих влиять на внутренний выбор. Это возможность увидеть, где прошлое говорит вашим голосом — и, возможно, разотождествиться с ним.